- Задержитесь на минуту, мой дорогой господин Либель, - сказал он, подходя к офицеру вплотную. - Я хотел бы предупредить вас, что человек, которого вы встретите, вскоре отправится в тыл к русским для выполнения очень ответственного задания. Кроме того, он фрон-то-вик, - Клетц демонстративно подчеркнул это слово. - Я прошу вас как следует позаботиться о нем. Не давайте ему повода для жалоб. Доложите сегодня в четырнадцать часов.
- Слушаюсь, господин оберштурмбаннфюрер, - выдавил Либель.
Клетц с деланной улыбкой смотрел на него в упор, слегка наклонив вперед лысеющую голову.
Подымаясь по лестнице из подземного бункера, где помещались в то время служебные и даже жилые комнаты абвера, он развернул телеграмму. В ней говорилось, что некий капитан Шварцбрук в 12.00 прибывает экспрессом в Берлин из Дрездена. Либель взглянул на часы. Было уже девять. Правила конспирации запрещали встречать агентов на вокзале. Нужно снять капитана с поезда на последней станции перед Берлином.
Либель заправил свой малолитражный фургончик "оппель" и на полной скорости выехал к станции Зоссен.
Машина миновала пустынные перекрестки, на несколько минут ее задержала пробка у опрокинувшегося во время ночной бомбежки трамвая. Да, к осени 1944 года жизнь в Берлине все более походила на кошмарный сон. Огромный город непрерывно вздрагивал от ударов авиации союзников. Уже целые кварталы лежали в развалинах. Разбитые витрины и окна, словно подслеповатые глаза, глядели на улицы, некогда щеголявшие чистотой. На одном из углов над развалинами Либель увидел полотнище, на котором коричневыми буквами были выведены слова: "Мы приветствуем первого строителя Германии - Адольфа Гитлера". Это потрудились сотрудники ведомства пропаганды. "Ну что ж, подумал Либель, - еще полгода, и этот "строитель" превратит Берлин в груду развалин".
...По сторонам загородного шоссе бежали ряды посаженных по линейке деревьев.