З о л о т а р е в (окончательно проснулся и поднялся на ноги. Его незначительное угреватое лицо сразу приняло обычное для него хмурое и обиженное выражение). Я просил бы вас, Георгий Николаевич!..

Ш е б а л и н (вызывающе). Да? Что бы вы меня просили?

З о л о т а р е в (пытается натянуть сапог). Черт возьми!

Ш е б а л и н (строго). Что вы хотите этим сказать?

З о л о т а р е в (пряча глаза). Проклятый сапог...

Ш е б а л и н. То-то! (Разглядывает его.) Кстати, вы не правы. Я бы, скорее, назвал правым ваш сапог, который вы хотите надеть на левую ногу.

Рыдун громогласно фыркает и портит еще один лист.

Затем спохватывается и принимает серьезный вид.

З о л о т а р е в. Плоский каламбур!

Ш е б а л и н (строго). Вы хотите сказать, что Евграфа Антоновича могут смешить плоские каламбуры?

Р ы д у н. Да перестаньте вы!..

Звук подков. Всадник подъезжает к вокзалу.

Это Тиц. (Прислушивается.) Кажется, трезвый...

Смежный с буфетом грязный полутемный зал третьего

класса. Сквозь стеклянную дверь, ведущую на перрон,

проникают бледные лучи начинающегося рассвета. На

сколоченных наспех нетесаных нарах - скорчившиеся под

шинелями, греющиеся друг о друга солдатские тела. У

стены, рядом с дверью, ведущей в первый класс,

составленное в деревянную пирамиду оружие, охраняемое

часовым. Часовой - стройный парень с живым,

энергичным и по-своему красивым лицом. Звук подков.

Часовой повернул голову, прислушался. Задребезжало

спекло, и в дверях возникла фигура офицера. Офицер

долговяз, белес и, по-видимому, совершенно пьян.

Т и ц. Вольно! Добрый вечер.

Молчание.

Скажите, еще поздно или уже рано? Что?

Молчание.

Я спрашиваю: который час?

Молчание.

Как? (Оглядывается и натыкается глазами на часы.) Благодарю вас.

Молчание.

Свинская погода - nicht war? "Wer reitet so spat durch Nacht und Wind? Es ist em Vater mit seinem Kind...". Дальше я не знаю. Почему все молчат? Это... не корректно. (Запевает.) Не спите, рыцари, в дозоре-е!..