Прячась от рыщущих по их следу царских "крючков", Кате, а затем и Акимову приходится какое-то время пользоваться и спасительным гостеприимством отшельника Окентия Свободного. Фигура этого древнего старца также весьма значительна для уяснения идейно-нравственного контекста романа. Счастье, по Окентию, в освобождении человека от атавистического страха перед властью родителей, других людей, богом, царём, перед нечистой силой, голодом, болезнями, смертью. Скованная страхом душа бессильна. В ней неискоренимо рабье. Лишь предолевший проклятие страха человек способен в полной мере осознать собственные возможности, ощутить вполне радость бытия, творчества, сотрудничества с себе подобными.

При всей очевидной наивности, внешней далекости от идей научного коммунизма, призыв Окентия "каждому человеку возбуждать совесть против страха, пробуждать силы души" находит у большевички Ксенофонтовой сочувственный отклик и понимание. "Ваш рассказ, дедушка, о преодолении страха никогда не изгладится из моей памяти, - обещает Катя. - Вижу, какая это великая сила - нравственное самоусовершенствование" .

Не менее важен в художественной системе "Сибири" и образ Федота Безматерных. Выполняя задания нарымского большевистского подпольного комитета, старик Безматерных проводит бежавших ссыльных по одному ему известным тропам, укрывает их на дальних зимовьях. Биография Федота Федотовича уходит корнями к истокам рабочего движения в России. Еще в начале 70-х годов прошлого века участвует Безматерных в одной из первых рабочих стачек. Осужденный на каторгу и вечное поселение, он и с годами не утрачивает бунтарского духа, не поступается нравственными принципами, идеалами молодости, крепко, надежно врастает в ставшую для него родной нарымскую землю.

Живя с Федотом Федотовичем в Дальней тайге, Акимов убеждается, что старик - надежный товарищ и отменный конспиратор, "человек обширного житейского кругозора. А в области таежной жизни... прямо профессор!". При встрече с Катей на заимке Окентия Акимов с любовью расскажет ей о Федоте Федотовиче и добавит: "Он, правда, не философ, как твой Окентий Свободный, но тоже человек существенный".