- Распиваете? Пройдемте с нами! Наши стали заниматься задержанными, а мы с Багровым отвезли Баклана в прокуратуру - Зайцев пожелал допросить его лично. В миру Баклан оказался Погореловым Иваном Тимофеевичем, тридцати четырех лет, имеющим четыре судимости, впрочем, как он настоятельно подчеркивал, две из них уже погашены. Говорил он быстро, запальчиво, отчаянно жестикулировал, легко переходил на крик и был явно склонен превращать беседу в спор или даже в ссору, словом, полностью оправдывал свое прозвище. - Скажите, Погорелов, - Зайцев держался как всегда невозмутимо, - вы знаете Рифата Бакырова? - Юрку Татарина, что ли? Конечно, знаю. Он у меня червонец одолжил на один день и не отдал. За это я с ним еще поквитаюсь! Небось у меня лишних-то денег нету! - Он ваш товарищ? - Зайцев пропускал мимо ушей то, что не относилось к ответу на поставленный им вопрос. - Был товарищ, да теперь - концы врозь! Встречу его - сразу нос набок сворочу! - Значит, он ваш враг и вы с ним хотите расквитаться? - терпеливо продолжал Зайцев. - И расквитаюсь! - кипятился Баклан, не понимая еще, куда клонит следователь. - Кто мне помешает? Я никого не боюсь! В это время Зайцев положил перед ним фотографии, и Баклан, поперхнувшись очередной угрозой, замер с полуоткрытым ртом. - Чего это с ним, а? - севшим голосом просипел он. - Чего это с ним? Баклана начала охватывать паника, он уже понял, как может обернуться против него все сказанное ранее, и, наверное, хотел объяснить, что он здесь ни при чем, что это какое-то недоразумение, но вместо всего этого мог только бессмысленно повторять: "Чего это с ним? Чего это с ним?" последнюю фразу он уже выкрикнул фальцетом. Затянувшееся молчание следователя пугало его, и, насколько я знал таких типов, с минуты на минуту он мог впасть в истерику. - Бакырова убили, и мы ищем тех, кто мог это сделать, - медленно проговорил Зайцев, испытующе глядя на подследственного. - Я его не убивал, не способен я на такое, - зачастил Баклан.