Гвендолен однажды заметила, что прямо удивительно, как это Риву удается придавать своим романам столько драматизма, ведь жизнь у него самого — сплошная драма. По идее следовало ожидать, что уж на бумаге-то он должен был бы от нее избавиться. А истина, по-моему, заключалась в том, что все герои Рива — это он сам, лишь облаченный в образы Чезаре Борджиа или Казановы. Во всех этих высоких, статных, страстных красавцах, искусителях женских сердец не трудно было узнать Рива. Примерно за год до нашего с ним знакомства Рив развелся с женой, и с тех пор у него перебывала целая череда подружек: манекенщицы, актрисы, модельерши, секретарши, журналистки, учительницы, руководящие работницы и даже одна дантистка. Как-то раз, когда мы были у Рива в гостях, он поставил для нас пластинку с арией из «Дон Жуана» — еще один герой, с которым Рив себя отождествлял и которого изобразил в одной из своих книг. Ария называлась «Вот извольте», и в ней перечислялись все любовницы Дон Жуана: блондинки, брюнетки и рыжие, молодые и старые, богатые и бедные, а в конце говорилось что-то насчет того, что, мол, лишь бы она была в юбке, а уж он свое возьмет. Смешно сказать, но я даже помню это место на итальянском, хотя мои познания в этом языке этим и ограничиваются. После чего певец противно смеялся, смеялся в такт мелодии гадким смехом обольстителя, и Рив тоже засмеялся, заметив, что это ему знакомо.
Я знаю, что старомоден, придерживаюсь традиций. Секс в моем понимании хорош в супружеской жизни, а тот секс, что имеет место до супружества — опыта по этой части у меня маловато, — я воспринимаю не иначе, как нечто тайное и постыдное.