Северный лес - нежные березы и глухая, запорошенная снегом дорога, - я не забуду их никогда, как не забуду свиста северного ветра. В первой деревне мы ничего не нашли, кроме обгоревших бревенчатых изб с зияющими впадинами окон.

Мы пошли дальше, тщательно соблюдая предосторожность. За деревней дороги не было - снова глухой, молчаливый лес. Шли долго, присматриваясь к многочисленным лыжным следам. Около небольшой лощины, которую нам предстояло перейти, пулеметчик Скиба, наш ротный запевала, веселый украинец с белобрысыми бровями, придержал мепя за руку. "Товарищ командир, ось подивитесь", - сказал он, показывая вниз. На снегу я увидел небольшие красные пятна. "Здесь полз раненый, - снова заговорил Скпба, - чего доброго, наш хлопец".

Кровь была свежая. Мы пошли в чащу по следу. Пятна попадались через каждые два-три шага, вокруг мерзлая корка сугроба была примята. Очевидно, раненый прополз здесь. Я помню, как мы с четырьмя бойцами распутывали обледеневшие ветви, продвигаясь вперед. Помню, что ветер, за несколько минут, перед этим утихший, снова накинулся на нас. Он поднимал целые тучи белой пыли швырял в лицо жесткие комочки. Мы шли тихо, сторожко, внимательно вглядываясь вперед. Вдруг Скиба нырнул в кустарник. "Шлем!" вырвалось у него негромкое восклицание. Я взял из рук разведчика находку, внимательно рассмотрел её. Это был самый обычный летный шлемофон, судя по чистой меховой подкладке, почтп новый. Спереди он весь покрылся тонким слоем льда, лед намерз и на меховой обшивке. В одном месте шлем был разорван: можно было предположить, что это след от пули или от маленького зенитного осколка. В том месте где пристегивались очки, и на затылке были вырваны кусочки ваты. Я посмотрел на Скибу и увидел его грустные глаза. "Кокнули парня, - тихо сказал украинец. - Вошла пулька, вышла - и нема людыны!" Я растерянно комкал шлемофон в руках. Тут ко мне недошли два разведчика и доложили, что в нескольких метрах от нас они натолкнулись на обгоревшие останки разбитого самолета.