"Никто лучше него не подтверждал своим примером афоризм Бюффона "Стиль это человек", - писал сын знаменитого натуралиста в книге "Жизнь и письма Томаса Генри Хаксли". - Литература и наука, которые так часто оказываются разлучены, в нем снова соединились; литература обязана ему тем, что он внес в нее столь многое от высокого научного мышления и показал, что правда отнюдь не всегда бесцветна, и что настоящая сила заключена скорее в исчерпывающей точности, чем в цветистости стиля".

Стиль Томаса Хаксли - это снова стиль научной беседы, в которой еще больше, чем у Дарвина, поражает "открытость, приветливость... научной мысли и самого способа изложения". Это всегда - разговор о науке, но разговор, затеянный человеком, уверенным, что наука проникает собой весь мир и что не должно быть резко очерченных границ между литературой и наукой.

Принято считать, что наука относится к области разума, а искусство, в отличие от него, - к области чувства, пишет он в статье "О науке и искусстве" (1882). Это не так. Ученый нередко получает эмоциональное и эстетическое удовольствие от своей работы, и математики с полным правом называют самые остроумные решения "красивыми". С другой стороны, подавляющее большинство форм искусства нисколько не принадлежит к области "чистого искусства". Они приобретают свойства искусства в значительной мере "за счет одновременного, пускай даже бессознательного упражнения интеллекта". Чем больше искусство соответствует природе, тем значительнее его интеллектуальный элемент. Без него верность природе вообще невозможна. При этом "чем выше культура и осведомленность тех, к кому обращается искусство, тем определеннее и точнее должно быть то, что мы называем "верность природе". Собственно-эмоциональная сторона искусства никогда не вытеснялась у Хаксли его познавательной стороной, а наука не "разрушала" искусство.