… Сказать, что она ворвалась на съемочную площадку — было бы явным преувеличением, масса ее тела была слишком ничтожна, чтобы произвести физическое действие, достойное этого глагола. Скорее влетела, как дуновение ветра, и внезапно укоренилась прямо между сидящими мужчинами — почти рост в рост с сидящими — и, переводя безумные глаза с камеры на камеру, — заговорила срывающейся скороговоркой:

— Я хочу сделать заявление… Моего мужа убили… Меня обвинят, потому что все подстроено так, чтобы подумали на меня… Но это не я!… Меня подставили…! Это мафия! Я, Майя Щедринская, журналистка, я вышла на очень крупную организацию, занимающейся поставкой наркотиков в Россию и русских девушек в иностранные бордели. В ней замешаны высокопоставленные лица, крупные государственные чиновники, у меня есть компрометирующие материалы, и теперь они все так специально подстроили, чтобы на меня все подумали!!!…

Усачев дернулся всей своей грузной массой и вцепился в плечо девчонки.

— Безобразие! — прошипел он, — что это за бред? Где охрана? Кто вы такая? Кто вас сюда пустил?!

Но вспомнив, что он в эфире, отпустил девчонку и снова повернулся к камере, улыбаясь, хоть и кривовато: «Как видите, дорогие телезрители, у нас тут некоторое незапланированное происшествие. Прошу нас извинить, это недоразумение, мы сейчас разберемся».

— Они хотят меня уничтожить! — звенел срывающийся голос Майи, перекрывая слова Усачева. — Я обращаюсь ко всем: если со мной что-нибудь случиться, — знайте, что…

— Запись! — рыкнул Усачев, склоняясь к лацкану пиджака, где торчал маленький микрофон.

— …Что это мафия! — выкрикивала Майя.

— Немедленно дайте запись! — прохрипел в отчаянии ведущий.

На телевизионном жаргоне это слово означало часть передачи, которая была заранее записана: Усачев надеялся избавить экраны телезрителей от скандального происшествия в прямом эфире.