Позднее подтверждавшиеся конкретные предвидения намечались на основе ощутимых тенденций, будь то перспективные исследования или только гипотезы. Один из классических примеров соединения интуиции с научным расчетом траектория и приводнение в Тихом океане в точно обозначенном пункте, запущенного из Флориды лунного снаряда Жюля Верна, опередившего на целое столетие реальные возможности техники ("С Земли на Луну", "Вокруг Луны").

"Гиперболоид" Гарина в романе А. Толстого казался беспочвенно фантастическим, пока не были изобретены лазеры. Голография подтвердила возможность "висящих в воздухе" объемных изображений в "Тени минувшего" и "Звездных кораблях" И. Ефремова. Даже в некоторых из новелл А. Грина, писателя, далекого от научной фантастики, неожиданно обнаружились предвосхищения загадочных психофизических состояний, ныне получающих свое объяснение ("Сила непостижимого", "Таинственная пластинка"), предчувствия опасности порабощения сознания технизированным бытом, фетишизации предметного мира ("Серый автомобиль") - всего того, что выразилось в наше время в обличительной антимещанской теме "хищных вещей века".

Можно не сомневаться, что и в новейших произведениях фантастики таятся те или иные предвидения, которые когда-нибудь сбудутся, но когда и какие именно пока еще трудно сказать. Тем не менее, достоверность фантастических образов соотносится с логикой исторического развития, с перспективами науки и техники и других общественных факторов независимо от того, действительно ли окажутся прогностическими высказанные фантастом предположения.

Вернемся к Чехову.

Изумляют и поистине вещие строки, набросанные в том же черновике письма Григоровичу без малого сто лет назад, в феврале 1887 года, когда НТР в ее нынешнем понимании маячила где-то за горами времени и никого не волновали проблемы взаимодействия науки и искусства.