Нередко голоду способствовали западные «партнеры», блокировавшие город-побратим с моря, как например в 1445. А чума на Русь всегда приходила на Русь из вшиво-блохастой Европы именно через Новгород. Сколько написано о паранойе царя, видевшего кругом нерадивость и измену – но «диссидент» Курбский, начальствуя уже литовской армией, разорял за милую душу регион Великих Лук. Перед новгородским делом была таинственная сдача противнику важнейшей крепости Изборска. Странное случилось во время нашествия крымской орды в 1571 года, когда изменники фактически привели татар к Москве, а земская армия по приказу воевод укрылась в городе и сгорела вместе со столицей. Эта катастрофа стоила 150 тысяч русских жизней.

В 1572 татарско-турецко-ногайское нашествие повторилось, уже с целью установления азиатского ига. Однако орды были наголову разгромлены в судьбоносной битве при Молодях, всего лишь в 70 верстах от Москвы (именно в этой точке можно измерить максимальную глубину проникновения турков в Европу; Молоди, а не Вена). Эта битва была намного удачнее, чем Бородино, намного важнее, чем Полтава, и фактически по значимости сравнима с битвой под Москвой 1941 года. Но мы ухитрились ее забыть, потому что кто-то из высокородных гуманитариев посчитал, что опричный князь Хворостинин не может выступать в роли спасителя Отечества. (Этому князю, неоднократно затираемому родовитыми боярами, мы обязаны еще не одной победой).

А затем устоял и Псков. Даже в состоянии крайнего разорения система Русь показала мобилизационные возможности, которые и не снились куда более крупным соседям.

На пик малого ледникового периода приходится правление талантливого, но несчастливого Бориса Годунова, который обладал тем же стратегическим умом, что и Иван IV, однако умел гораздо лучше контролировать себя (может потому, что, в отличие от Ивана, его не травили ртутью).