- Узнайте, кто это? - сердито спросил командир полка майор Черемыш, приготовившийся отдать приказание на перелет всем исправным машинам.

Минуты три спустя перед ним уже стоял незнакомый летчик в помятом кожаном реглане и, вытяну"

вдоль туловища длинные руки, устало докладывал:

- Я из дивизии полковника Сухоряба. Был на вынужденной. "Мессеры" перебили гидросистему, до своих не дотянул. Пришлось у танкистов подремонтпроваться.

Это и был лейтенант Яровой.

- Кто же вам её восстановил? - не без удивления спросил Черемыш, твердо знавший, что без авиационных техников такая операция неосуществима.

- Сам, - односложно ответил Яровой.

Брови у командира полка удивленно поползли вверх.

- Вы?

- Да, - неохотно повторил лейтенант и, вероятно, не желая вновь подвергаться расспросам, прибавил: - Я в прошлое авиационный техник.

- Так, так, - протянул майор Черемыш, - а вы знаете, где сейчас дивизия полковника Сухоряба? Она направлена в глубокий тыл за новой материальной частью. Небось не обедали? Пообедайте, а я за это время свяжусь со штабом и узнаю, куда вам лететь, чтобы найти своих. Черемыш ожидал, что Яровой, как и каждый человек, потрепанный первыми жестокими месяцами войны, облегченно вздохнет, узнав о том, что впереди его ожидает кратковременная передышка, поездка в тыл, возможно, свидание с родными и близкими, но незнакомый летчик продолжал так же сосредоточенно смотреть мимо командира светлыми немигающими глазами.

И только при упоминании о поездке в тыл на его лице нервно дернулся мускул.

- Товарищ командир, - произнес он, простуженно покашляв, - разрешите остаться у вас, в тыл не лететь. ИЛ у меня в порядке, на нем ещё можно повоевать.