- Хорошо, готовьтесь, - согласился Черемыш, затем недружелюбно и ворчливо прибавил: - Честное слово, если бы не простудился вчера капитан Веденеев, его бы послал, а не вас.

Через нескотько минут Яровой был готов. На этот раз командир сам вышел проводить его. Майор, посылая в опасный полет даже такого летчика, к которому не питал особенной симпатии, как-то менялся, оттаивал, становился необычно ласковым. Так случилось я в этот раз.

После того как все приготовления были закончены и Яровой уже застегивал шлемофон, Черемыш подошел к лейтенанту и потрепал его по плечу.

- Значит, летишь. - сказал оп, переходя на "ты", - а погода, видишь, какая... высоту все время придется держать маленькую... ты к земле прижимайся, где можешь, а то зенитки у фашистов злые.

Слова "можешь и не вернуться" остались несказаппылга, но Яровой прочитал их в грустны: глазах командира.

- Закурить разрешите? - спросил он.

- Покури, покури, - спохватился майор, - перед вылетом это полезло, в воздуле будешь спокойнее.

Командир протянул ему спичку и, обняв лейтенанта за плечи, вышел с ним из землянки.

- Ну ладно. Желаю удачи. Трогай.

Яровой ушел к машине. Черемши стоял у входа без ш хема, комкая в руках кожаные перчатки, смотрел вслед.

А вскоре майор увидел, как протащился по раскисшему полю аэродрома медлительный, тяжелый ИЛ, словно бы нехотя оторсался от взлетной полосы и скрылся в непроницаемом тумане. Командир стоял дотех пор, пока не смолк в небе шум самолета, а потом спустился в землянку.

Снова ветер гнал тяжелые тучи. Черемыш сел за стол и положил перед собой часы.

По той сосредоточенности, какая была в его глазах все поняли, как сильно волнуется командир за судьбу летчика.

Проппо два тягостных часа. Три раза за это время выходил майор из землянки и напряженно всматривался в низкое хмурое небо. Но все было напрасно. Чутк - в ухо не могло уловить знакомого шума.