- Понятно, почему мы вышли ночью и на рассвете были у Обиточной. - И Христофор Богданыч вдруг почувствовал, что не понимает чего-то очень простого, что обязан был бы понимать. От этой мысли он похолодел. Неужели он сам не в себе?
Он был сильно потрясен боем.
8
- Чуть правее, товарищ штурман, - сказал сигнальщик и повел рукой по сверкающему горизонту.
- Вижу, - ответил прильнувший к дальномеру флагманский штурман. - Это мачта той самой канлодки. Она лежит на грунте. И на мачте, кажется, люди... Вахтенный, доложите командующему. Он в кают-компании.
- Слева по носу мачта утопленного неприятеля, - доложил вахтенный. Командующий положил ложку и обтер губы куском хлеба.
- Очень приятно.
- Так точно, товарищ командующий. Только на ней люди, которые видны вооруженным глазом. - Вахтенный был из писарей и любил точную терминологию.
- Семафор на "Данай", чтоб обследовал, - распорядился командующий и снова занялся супом, сваренным по его собственному рецепту, а потому очень вкусным.
Вторая тарелка того же супа называлась вторым блюдом, а арбуз - третьим. За арбузом Фуше доложил, что на "Знамени" исправили повреждение в машине и сейчас будут отдавать буксиры.
- Отлично, - отплевываясь косточками, сказал командующий.
- "Данай" возвращается, - добавил Фуше. - Сообщает, что снял с мачты троих из команды погибшей канлодки. Он везет их сюда. - И все встали, потому что пленные - очень редкое явление в морской войне.
Первым на борт "Буденного" вступил голый в офицерской фуражке. Он не мог расстаться с черно-золотой кокардой, последним атрибутом утонувшей власти. Забронированный в серое одеяло с "Даная" и посиневший от холода, он продолжал быть офицером.
Второй, тоже голый и завернутый в сигнальный флаг "ижица", красно-желтый полосами, несомненно раньше был сигнальщиком.