Но вот Морозов исчез — он был арестован.

Его сменил Александр Дмитриевич Михайлов. Тот самый, о котором годы и годы спустя рассказывалось на страницах журнала «Былое».

В ноябре 1880 года исчез и Михайлов. Он вскоре погиб в Петропавловской крепости. Никто из его товарищей не знал ни имени, ни адреса хранителя кожаных портфелей.

Никто, кроме Морозова, замурованного в Шлиссельбургской крепости.

6

Итак, в последний год прошлого века вдова Владимира Рафаиловича привезла «запрещенные бумаги» в Эртелев переулок, в редакцию газеты «Новое время», издателю Суворину.

Спрашивается: почему же Суворину, политическая репутация которого была ведома и младенцам? Я пожимаю плечами. Черт его знает почему. Может, просто-напросто оттого, что Зотов уже глубоким стариком снискивал хлеб насущный переводами и заметками в суворинском «Историческом вестнике».

Заметьте, однако, вот что. Неожиданный наследник не передал революционный архив ни журналу «Былое», ни Морозову, ни его уцелевшим в каменных мешках товарищам.

По смерти Суворина издательство (да, кстати, и упомянутый театр на Фонтанке) досталось одному из его сыновей. Об этом малом отзывались весьма нелестно: интеллектуальное ничтожество, обладающее кроличьей хитростью.

Должно быть, она-то, кроличья хитрость, и подстрекнула Суворина-младшего сделать реверанс Февральской революции: тотчас вслед за падением Романовых он поспешил вручить «запрещенные бумаги» сотрудникам редакции «Былого».

Те немедленно послали за Морозовым.

Вообразите волнение, с каким он склонился над сокровищами, словно бы всплывшими из пучины. И все же Морозов был огорчен. Он посмотрел на собравшихся, молвил хмуро:

—Недостает самых важных документов...

Никто не мог объяснить эту недостачу.

Полагаю, читатель догадывается, в чем дело. Ведь вдова Зотова указывала в своем письме — два пакета мы уничтожили, предположив наличие динамита.