- Воюем, - подтвердил Мокшеев. - Утром подписали постановление Центромура.

- Уже подписали?

- На ходу. Заседать некогда.

Болотов кивнул головой. Он не подписывал, и с ним не советовались, но это было безразлично.

- А что команда?

- Команда? - Мокшеев выгнул брови. - Не их ума дело. Наберут добровольцев пополам с иностранцами.

- Как пополам?

- Совершенно просто. Каждый миноносец наполовину укомплектуют союзниками. "Сергеева" - англичанами, "Бесстрашного" - французами. Офицерство тоже смешанное, и никаких судовых комитетов. Понимаешь - никаких!

Болотов усмехнулся. Это уже измена. Конечно, по приказу союзного военного совета - защищать окраину от немцев... А кто защитит от союзников?

Ответа не было, но искать его не хотелось. На Мурмане страшный воздух: разреженный и сладкий, как мороженый картофель. От него бывает цинга и политическое безразличие.

- Капитаны - наши, - продолжал Мокшеев. - На "Сергееве" будет Боровиков, а на "Бесстрашном" кто-то из вновь прибывших с Балтики. Фамилию забыл.

Боровикова звали "чертов кум бородулин Федя". Не зная языков, он с англичанами объяснялся при помощи российских слов высокого давления. Коверкал их, чтобы выходило убедительнее, а когда все-таки оставался непонятым, свирепел, наливался кровью и раздувал веером черную бороду.

Болотов расхохотался.

- Привыкнет, - улыбнулся Мокшеев и, полуотвернувшись, также улыбаясь, добавил: - Механика на "Сергееве" нет. Ты, кстати, говоришь по-английски. Хочешь?

Болотов встал. Дело, конечно, не в английском языке. Просто его хотят убрать подальше от Центромура. Потому-то Мокшеев и смотрит вбок.

- Спасибо. Иди сам.

- Не хочешь, не надо. - И тем же голосом, так же вбок, Мокшеев спросил: Будешь у нас вечером?

- Буду, - ответил Болотов и покраснел.

Может, это тоже причина назначения на миноносцы?