Григорий Болотов был коренаст, имел не по росту большие кулаки и голову. Всякой машиной увлекался и обязательно разбирал ее до последнего винтика. Работал очертя голову и так же играл в футбол, но со всеми этими свойствами и своей наружностью сочетал мечтательный характер.

Многие авторы наделяют судовых механиков сентиментальностью, объясняя это необходимостью сохранить душевное благополучие после общения с мощными механизмами. Я не смею утверждать того же, однако механики, действительно, больше строевого состава склонны украшать свои каюты застекленными открытками, изображающими английских девушек.

Как бы то ни было, Болотов посещал салон Нелли Мокшеевой.

Он медленно шел по главной улице города - по железнодорожным путям. Это был город скуки, грязного снега и пустых консервных банок: усеченных пирамид английского корнбифа, красных столбиков французской солонины и широких золотых цилиндров русских щей с кашей.

Люди жили в вагонах. Счастливцы - в припаянных, то есть приросших к земле сталактитами нечистот. Счастливцы знали наверное, что проснутся там же, где уснули.

Предприимчивые строили себе "чайные домики": дома с двойными стенками из фанеры чайных ящиков. Такие домики были привлекательны, но непрочны, поэтому начальство селилось в настоящих бревенчатых избах. Так жил Мокшеев, и к нему направлялся Болотов.

Дверь .открыла прислуга - тихий, пучеглазый скопец в сером подряснике. Он умел стряпать и петь духовные песни. Он принадлежал к коллекции хозяйки салона, показывавшей его гостям.

В сенях было множество шинелей и гул голосов. В маленькой комнате с медвежьими шкурами, оленьими рогами и кисеей на окнах над многосторонним разговором плавал густой дым.

- Здравствуйте, Жорж, - сказала хозяйка, смягчавшая неблагозвучные имена. Она была блондинкой с узкими руками, выгнутыми жестами и словами - каждое с большой буквы. Болотову ее сверхъестественная улыбка казалась прекрасной, - он был очень молодым механиком, а она - единственной женщиной Мурманска, о которой можно было мечтать. Он радовался, чувствуя ее выше себя и слушая, как она называла его Мартином Иденом. Он не знал, что тем же именем она когда-то звала своего мужа, и был счастлив.