Остановились. Вылезли из танков и бэшэк. Собрались небольшими группами по восемь-десять человек. Кто посмелей - сел на броню, остальные - на землю. Холодно. Вспотевших от работы, а война - это работа, мороз начинает доставать нас, забравшись под "афганки", щипать затвердевшую кожу, царапать, щекотать. Достали сухпайки. Жуем, пытаемся с помощью еды отойти от суровой действительности. Еда застревает в горле, вытирая сопли, пытаемся сглотнуть пищу. Наш ротный, двадцатидвухлетний лейтенант ***, прихвативший по случаю нового года бутылку шампанского (не знаю, где он ее нашел и как смог довезти), бегал между бронемашинами и разливал напиток по кружкам. Поздравлял своих, ошалевших от жестокой реальности войны, подчиненных. Желал счастья и долгих лет жизни. Уверял, что скоро все кончится и надо потерпеть совсем чуть-чуть. Бегал и, как говорится, добегался. Убили его. Прямым попаданием артиллерийского снаряда. Разорвали на кусочки, спалили. Это ударило по мозгам сильнее всего увиденного ранее, ведь смерть впервые коснулась одного из нас. И командир, и человек он был хороший, все его уважали, хоть он и был старше нас лишь на пару лет. Черт возьми, где-то на гражданке у лейтенанта остались жена и дочь, а его останки догорают на наших глазах! Я трясся от холода и страха: черт со мной, лишь бы родители мои не узнали, где я и что здесь происходит. Я вспомнил мать, отца, деревню. Испугался, что больше никогда не увижу родных мест. Испугался, что если погибну, причиню боль самым близким мне людям. Испугался за мать, она не выдержит, если узнает...