Интересно, как видел Цейтлин сценическое воплощение финала комедии? Здесь напрашиваются ассоциации с кинематографом великих мастеров киномонтажа Сергея Эйзенштейна или Дэйвида Гриффита с Мери Пикфорд или Верой Холодной в роли Суламифи.
Хайфский исследователь–идишист Ихиэль Шейнтох, чьи статьи здесь использованы, считает, что «Вейцман Второй» к концу переходит из сатирической комедии в героическую мистерию, а поселенцы во главе с Вечным Жидом — отдельная, не сатирическая, а героическая группа героев, выражающая идеал автора. Шейнтох посвятил свою карьеру исследованию творчества Цейтлина. Очевидно, он лучше, чем кто–либо, может отвечать на школьный вопрос «что хотел сказать писатель?» Так или иначе, но драматическое произведение зависит от режиссерского прочтения. В наш век деконструкции мифов вряд ли кто–нибудь возьмется ставить пьесу Цейтлина в героическом ключе революционных мистерий.
Невероятно, чтоб Цейтлин – энтузиаст еврейской культуры и истории, космополит, публиковавший вместе с Зингером декларацию о «Космическом искусстве», видел выход в отказе от истории и культуры. Все его творчество — антитеза бытующей кое–где среди нас идеи о некоем «еврейском мире», расположенном вне времени, вне истории, а часто и вне географии. Еще трудней поверить, что коренной «литвак» Цейтлин (он родился в местечке Обручи в Белоруссии), выходец из совершенно чуждого мистике мира литовских йешив, сын видного деятеля рационалистического движения еврейского просвещения Хаскалы писателя Гилеля Цейтлина, мог соблазниться мистическими заклинаниями и увидеть воплощение идеала в каббалистических ритуалах.