— Это каким же?

— Будем обмывать нашу победу! — Паша хлопнул меня по плечу, и Я поморщился от боли. — Ты же видел, я даже пригубить не успел, как этот урод стал размахивать руками. Испортили мне весь вечер. Ты-то хоть успел нагрузиться?

— Угу, — гордо кивнул я. Стоило добавить: «Потому-то мне так здорово начистили физиономию». Но я не стал распространяться по этому поводу.

— Везет тебе, — сказал Паша и почесал квадратный подбородок. — Ничего, сейчас я наверстаю, а ты продолжишь и углубишь. Сделаю одно дело, и пойдем с тобой искать киоск, где есть чем разжиться двоим крутым мужикам-победителям.

— Он расстегнул «молнию» на брюках и стал мочиться на асфальт.

Не знаю, как я, но он-то в этот момент действительно выглядел крутым мужиком, который запросто ломает руки своим врагам и тем самым заслуживает право мочиться на любой улице Города в любое удобное для себя время.

Я внезапно почувствовал такой нетипичный для себя прилив теплых благодарственных чувств к Паше.

— Так громче, музыка! — сказал я, и Паша с интересом посмотрел на меня.

— Играй победу! Мы победили, и враг…

— Бежит, бежит, бежит! — пропел басом Паша и застегнул брюки.

Здесь заканчивался второй эпизод и наступало очередное затемнение. Мы куда-то шли, о чем-то говорили… Так мне кажется. Должны же мы были о чем-то говорить?

Паша тащил меня за собой. Он-то знал, куда шел. А я лишь тащился за ним, как слепой за поводырем.

В конце концов Паша привел меня к сооружению, которое напоминало вкопанный в землю броневик времен гражданской войны. Но под листовым железом оказался всего-навсего коммерческий киоск. Паша забарабанил по заслонке, та со скрипом отодвинулась, и заспанный голос продавца поинтересовался, чего нужно страдающим от бессонницы алкашам в два часа ночи.

— Догадайся, — предложил Паша. Продавец проявил потрясающую смекалку и выставил на узкий металлический лоток две бутылки водки и одну вермута.