— Молодец! — похвалил продавца Паша и высыпал на лоток горсть мелочи, после чего гордо бросил:

— Сдачи не надо.

— Что?! — Возмущенно завопил продавец, едва не по пояс высунувшись из отверстия, которое до этого казалось мне размером с пачку стирального порошка. — Какая сдача?! Ты мне еще должен остался!

— Не правда. — Паша, успевший отойти от киоска на пару шагов, медленно повернулся. — Это ты не правду говоришь, — произнес он голосом жестким и в то же время странно-печальным. — Я уже два с половиной года как никому ничего не должен, — произнес он непонятную, но впечатляющую фразу. Продавец, во всяком случае, тут же залез обратно в свое окошко.

— Понимаешь? — его губы скривились в уже знакомой мне презрительной усмешке. — Никому ничего.

Заслонка бронированного киоска торопливо захлопнулась. Может, Паша в этот момент походил на опасного психа, но только я-то знал, и сутки спустя это знание лишь укрепилось во мне: Паша был вполне вменяем. А в момент объяснения с продавцом он вдобавок был и трезв. Пока еще трезв.

Бутылки легко уместились в глубоких карманах его пальто, и вскоре Паша перестал быть трезвым.

А еще через несколько часов он перестал быть живым.

В какой-то момент времени, в какой-то точке пространства, занимаемого Городом, мы с Пашей расстались.

Не помню, когда, не помню, где. Помню лишь, что к этому моменту он успел хорошо набраться, полностью компенсировав два разлитых бокала пива.

Две бутылки водки он выдул практически в одиночку, дав мне лишь пригубить в самом начале, после первого тоста «За победу!». Дальше он пил за победу водку, а я неторопливо прихлебывал вермут.

Мы сидели на лавке в глубине какого-то парка, куда Паша затащил меня в целях безопасности.

— Чтобы ментовские патрули нам кайф не обломали, — деловито пояснил он.