Иногда, Оля, приходится переносить нечеловеческие трудности. Ты только представь себе: с 14 июля 1942 года мне ни разу не пришлось отдохнуть в какой-либо хате: все окопы да блиндажи... И все-таки сознание благородной борьбы вливает новые силы, способные перебороть все невзгоды.

Ты, Оля, конечно, замечаешь безобразие в моем почерке и содержании написанного. Прошу прощения, руки коченеют. Подумать нет времени. Пишу все, что приходит в голову.

Пишу тебе это письмо на немецкой бумаге и высылаю тебе в немецком конверте. Можешь не беспокоиться: она была упакована, и лапа немецкого солдата не прикасалась к ней.

Пиши мне по адресу: 1704 ППС, часть 21. Алексееву М.Н.

До свиданья, голубка! Будь здорова и счастлива. Жду новый адрес от папы. Привет ему, маме, бабушке и Нюсе. Алексей (брат мой. - М.А.) шлет вам большой привет. Он жив, здоров, бьет немцев.

С приветом - твой М.Алексеев.

Глава вторая

Письма из Ужгорода

У читателей неизбежно возникнет вопрос: а где же ответные письма Ольги Кондрашенко времен Сталинграда? Они же были, и было их много, очень даже много. Где ж они?

Сгорели. Сгорели и в буквальном, и в переносном смысле в войне, которая после кровопролитных сражений на Волге продолжалась еще более двух лет. Это ведь я сам как-то умудрился, да и то с Божьей помощью, остаться живым и не сгореть вместе с письмами, которые приходили ко мне в окопы Сталинграда. Зато в послевоенное время, да и то в несколько самых последних лет, переписка возобновилась и продолжается с ускорением. По понятным всем, как я надеюсь, причинам...

Только теперь письма ко мне приходят из Ужгорода, а от меня к ней, Ольге Николаевне Кондрашенко, - из Москвы.

Вот одно из таких писем Ольга Николаевна начала писать 7 октября 1998 года, а закончила 21 октября. Трудилась над этим "посланием", как она сейчас называет свои длинные письма, целых, как вы видите, четырнадцать дней.