И далее: "Я считаю правильным указание о недостатках в изображении Гитлера в связи с еврейским вопросом. Думаю, что не вполне прав Евгений Аронович Долматовский, привязывая это к сегодняшнему дню, это всегда неправильно", - заявляет Чаковский.

А он стоит на позициях вечных истин... и сегодня, как и вчера, "и до опубликования и после опубликования сообщения о сионистах-вредителях, пусть Гроссман не думает"... "показывать единственную сцену в логове Гитлера только в связи с его отношением к евреям исторически, а значит, и политически неправильно".

Именно в этом месте, прерывая речь Чаковского, в обсуждение включается Лесючевский, чтобы поддержать - и они уже почти дуэтом повторяют эти слова.

"Большая ошибка... Выхолащивается сущность фашистской агрессии", - это уже говорит Лесючевский.

Это про Гроссмана... Про его великий антифашизм, доказанный войной и пером... Его гуманизм! Не надо думать, что сейчас это звучит более страшно, чем тогда.

А Чаковский говорит, между тем: "Таким образом, мне кажется, что это вопрос бесспорный, и мы должны со всей серьезностью указать Гроссману на то, чтобы он стал здесь на правильный исторический путь". И еще "страшную неприязнь", как он выражается, вызывают у Чаковского разные другие эпизоды книги. "Какой тут подтекст!" - восклицает он.

Выступает потом критик И. Гринберг, который за свою жизнь написал много статей и книг. Он, как всегда, "согласен с товарищами, которые очень верно и с разных сторон" подошли к роману. Но выдвигает и новое обвинение: "...То, что Гроссман погубил в самом начале Сталинградской битвы Вавилова, который и появился-то в романе как представитель народных масс, как русский колхозник, гвардии колхозный активист..."