Потом Гринберг присоединяется к тому, о чем, по его словам, "первым заговорил Иван Андреевич Арамилев..."

"Говорить об истреблении евреев - это значит говорить об одном внешнем проявлении..."

Взявший после него слово Борис Галин, известный очеркист, защищает роман.

Он начинает так: "Мне не понравилось выступление Иосифа Львовича Гринберга. Он не дает возможности увидеть, что же интересное, новое как художник изобразил в своей вещи Гроссман".

Он поддерживает Клавдию Сергеевну и ее оценку, данную произведению: "Товарищ Иванова, по-моему, как редактор, очень интересно подошла к произведению... Нужно помнить, что предстоит еще вторая книга... Я, как читатель, считаю, что Гроссман размахнулся широко... Вспомните блестящие страницы об Урале, как там показан труд. Разве это не страницы, дающие понять, чем жил в это время тыл?"

Да, Галин защищает роман, но, защищая, при этом не забывает добавить (правда, бегло), что "правильно товарищ Арамилев подчеркнул вопрос о фашизме". Галин ставит рядом "За правое дело" с "Белой березой" Бубеннова и говорит, что "Гроссман должен более художественно" обрисовать образ товарища Сталина, на таком же уровне, как Бубеннов.

Можно ли к этому что-нибудь прибавить? Неповторимая картина ушедшей жизни...

Но вот выступает Александр Бек. И время приближается к нам на вечных своих измерениях. Выслушав всех предшествующих ораторов, он заявил:

"И все-таки, несмотря на провалы и слабости, вещь жива, вещь мощна, вещь заставляет о себе говорить, читать ее от начала до конца... Мы не должны искусственно создавать книге препятствия, и с этой точки зрения я не согласен так рассуждать: пускай она полежит, пусть автор не спешит, пусть он поработает, переработает ее, как Фадеев "Молодую гвардию"".

Это очень важно, что именно Бек вспомнил Фадеева и предостерег Гроссмана от его пути.