Архаизм российской жизни проявляется не столько в тирании, которая сама стесняется своей архаичности, а в архаичном сопротивлении тирании. Это сопротивление самого бесплодного, дикого типа — сопротивление хихиканьем, кукишами в кармане, шутовством, издевательством. Лишившаяся идеологии и набравшаяся опыта тирания запрещает политику, но не запрещает эстрадников, которые «смело» бичуют тиранию. Это стёбное ёрничество выпускает пар недовольства и создаёт ощущение безысходности и бесплодности любых усилий: вот, мы уж и материм тирана, а всё бесполезно. Но ведь насмешка сама по себе не есть усилие, она есть лишь подготовка к усилию, а иногда и бегство от него. Эта насмешка, в отличие от настоящей сатиры, всегда — против власти, но никогда против себя и своих. Она укрепляет общий цинизм, поэтому она и терпима властью, да и терпит власть. «Сатирики» Жванецкий и Шендерович от Брежнева доныне бичуют тех, к кому сами ходят на поклон, ходят со своими сатирами заработать денег, обращаются со своими нуждами. Этим и отличаются от сатириков настоящих — Салтыкова-Щедрина, Чёрного, Мятлева.

Конечно, беда не только в том, что этот горький скопческий смех поддерживает у людей иллюзию отстранённости от власти и — хуже — от жизни. Шутовское лакейство есть итог, а не исток лакейства. Где увядает политика, расцветают и политизированность, и аполитичность, одинаково занимающие всю душу, одинаково бесплодные.

Заниматься политикой — всё равно, что милостыню подавать. Противно, неохота, бесконечное переливание из пустого в порожнего. Но надо!

В России заниматься политикой означает прежде всего создавать себя — субъекта политики. Себя как человека, который может и должен проверять, доверяя, который желает сам платить налоги, а не жить «за вычетом».

Человек в тирании страдает отстранённостью, потому что он действительно отстранён.