И тогда он не понял, пошел звонить спокойно: «Мама». И опять «Мама, мамочка!» И снова: «Мама!» — так и поговорили. Долгая пауза, потом: «Мама!», — и опять молчание, и опять в тишине этот тоскливый зов. Подарили мы Юре подарки, достали из холодильника и съели свежайший торт — ничего этого ему не было нужно. Он, собственно говоря, привык, что идти некуда, но не смог привыкнуть не стыдиться этого, ему хотелось быть равным среди равных, не только получать, но и дарить.

Подруга мне с возмущением рассказывала, как ее шестилетняя дочка привела домой целую компанию 8-9-летних незнакомых мальчишек и стала раздаривать им свои игрушки: «Мне не нужно». Концентрация одиночества стала непереносимой: если бы был такой счетчик, чтоб его подсчитать, то сейчас бы его зашкалило, он бы пищал изо всех сил, и, может быть, мама бы услышала.

От неохваченных статистикой неблагополучного детства, тихих, послушных Маши и Наташи, Юры и Алешки не откупиться пятеркой из зарплаты и концертом мастеров искусств.

Две мамы, держа за руку десятилетних сыновей, разговаривают на улице. Одна другой: «Тебе хорошо, у тебя вон какой сын, и учится нормально, и спортом занимается, а у меня — ужас, а не ребенок, — и чуть покосилась в сторону мальчика. — Видишь, как смотрит? У-у, гадина!» Все-таки я успела перехватить мгновенный затравленный взгляд перед тем, как беспомощная «гадина» уставилась в землю окончательно. Сколько раз я слышала такие сетования: «У людей дети как дети, а этот!» Дети так не говорят, а могли бы: «У людей мамы как мамы, а тут!» Они каким-то непостижимым для меня образом умудряются переварить эту бесхозность и не отравиться ею, хотя, может быть, все эти заклепки и металлы подросткового возраста, весь этот грохот — только лекарство от голода. А мы тут и начинаем помогать: не хочешь ли того, деточка, а может, вот этого? Ничего он не хочет, и как говорится, «ах, медлительные люди, вы немножко опоздали». И обратите внимание, ведь и маме несладко, она же говорит подруге: «Тебе хорошо!», т. е. само собой разумеется, ей-то плохо. И это «плохо» с годами только усиливается. Сколько этих мам горько плачут в разных инстанциях: «Кормила, поила, а он!»