-- А, ну да, припоминаю.

-- Он с аула был под Самаркандом. Так вот, когда родня его узнала, что гроб из Афгана пришел, там вой такой поднялся на весь аул. Меня-то не тронули. Я что? Я такой же солдат. А взводного чуть не затоптали, они с военкомом еле отбились от баб.

-- Да ну, Юра, кончай такое базарить. Напугать меня хочешь наверно?

-- А что пугать, я говорю то, что было.

-- Во-первых, Эдик не с аула, а с Махачкалы, а во-вторых, Дагестан не Узбекистан.

-- Да что ты так запереживал, Индрек, я просто рассказал случай, который произошел со мной, только и всего, а ты сразу начал.

-- Да я не переживаю, просто неприятное это дело, груз 200 сопровождать.

-- Ну конечно. Чего ж тут приятного? Одно успокаивает, что там не ты лежишь, и то ладно.

-- Это точно.

-- Ну ладно, Индрек, я пойду на склад, а то наши выезжают скоро, надо проверить, чего там мои болваны получили из боеприпасов. Ты что куришь-то, блатные есть какие-нибудь?

-- "Ростов" будешь?

-- "Ростов" у меня тоже есть, я думал ты "Морэ" или "Кэмэл" куришь.

-- Да какой "Кэмэл"? Я еще первую зарплату не получил, сегодня надо сходить.

-- Обмывать будешь?

-- Елки-палки, у меня вся получка только на обмывку уйдет, всем надо обмыть.

-- Индрек, мне все не нужны, ты главное обмой своим пацанам, а остальные потом.

-- Ладно, ладно, обмою, какой базар. Хасану и Туркмену привет от меня передай.

-- Ладно, передам и скажу, что ты обещал два флакона водяры. Ништяк?

-- Ништяк, ништяк, передавай, как приеду из Союза, зайду.

Я встал и направился к выходу:

-- Давай, Индрек, заходи, будем ждать, -- сказал я напоследок, и вышел из палатки.

Жара стояла ужасная, наверное, все шестьдесят лупит, да еще афганец задул. Ох, как уже надоел этот суховей, и когда только я не буду видеть эту сумасшедшую жару, раскаленный песок и скалы, когда не буду слышать, как завывает этот проклятый ветер-афганец, подымая песок на несколько метров от земли, а пыль чуть ли не до самого неба. Проклятая страна, и за что нам такое наказание.