Что-то сдавливает мне горло, гнетет и душит. И душа нестерпимо рвется к океану, чтобы увидеть его пенящиеся валы, накатывающие на берег. Чтобы вдохнуть пьянящий йодистый запах простора полной грудью. И увидеть там, в дымке, неясные громады имперских крейсеров. В такие минуты хочется ощутить в руках отполированное цевье оружия, лязгнуть затвором и всадить очередь в ненавистный экран, прервав потоки угодливого подобострастия. Сбить прикладом крикливые вывески.
Я люблю тебя, Империя, о ты, вершившая судьбы света, ворочавшая стальными эскадрами в необозримых просторах Океана. И нынешний «беловежский обрубок» пред тобою – карлик-калека, с «мощью» и «дипломатией» коего впору пускать бумажные лодочки в парковом пруду. Мне как-то снился сон. Будто звучит на моей улице гортанная речь, и бородачи в каракулевых шапках гонят куда-то ударами прикладов серую покорную толпу москвичей. Я слышу их злой смех и бросаюсь искать свою жену. Бегу через дворы и подворотни, обуянный тоской и ужасом. Я вспомнил этот кошмар, когда банда бородатых подонков издевалась над несколькими сотнями зрителей в концертном зале на Дубровке.
Я ненавижу эту Россиянию, эту лилипутию, где от моего имени говорят и лебезят перед нелюдями лысоватые чернявые недомерки. Жизнь надо изменить – иначе русским крейсерам никогда не вспенить просторы больших морей. Никогда…
ГЛАВА 3
Морской фронт. Крылатые роботы-камикадзе, убийцы кораблей. «Кометы» – против авианосцев. Шок от Х-22 и вызов талассократии
1
А ведь все начиналось так мощно и надежно, и казалось, что русскому владычеству на морях не будет конца. Завоевание места среди величайших морских держав – это подвиг русских, оставшийся почти в полной безвестности. Древние греки называли господство на морях талассократией. Мы сумели стать талассократами, заставив Запад потесниться…
Наш прорыв в Мировой океан начинался в трудную пору: в конце 1940-х–начале 1950-х годов. Мой отец, выросший в интернате, рассказывал мне, каким было то время в послевоенной Одессе. Масса калек, коммунальные квартиры, полуголод, люди в изношенной одежде. Власть сурово и беспощадно истребляла расплодившиеся уголовные банды. И все же была какая-то неукротимая воля к рывку вперед, в будущее.