— Пошел вон! — закричал на него пожилой, подталкивая его в спину рукой. — Пошел отсюда, Джо!
— Скорей! — торопил молодой, не спуская глаз с затонувшего перемета, где что-то огромное как бы нехотя выворачивалось на поверхность воды и снова уходило на дно. — Не я буду, если там не кит! Ух, какой большой, прямо с человека!
Пожилой влез в лодку. Держась за перемет, он начал перебирать бечевку руками от одного крючка к другому, вытягивая постепенно лодку на середину реки.
Внезапно на оставшемся позади берегу реки глухонемой завыл, громко и протяжно.
II
— Следствие? А по какому делу? — спросил Стивенс.
— По делу Лонни Гриннапа, — ответил старый сельский врач, который был следователем по делам о насильственной смерти. — Тут два приятеля нашли сегодня его труп в реке. Он висел на собственном перемете.
— Этот слабоумный бедняга? Не может быть! Сейчас приеду, — бросил в трубку Стивенс.
Как прокурор округа, он мог бы не выезжать на место происшествия, даже если бы дело действительно касалось умышленного убийства. Он это знал. Ему захотелось съездить и взглянуть на лицо покойного из чисто сентиментальных побуждений. Дело в том, что ныне существующий округ Йокнапатофа был основан не одним пионером-переселенцем, а сразу тремя. Они приехали сюда из Каролины верхом на лошадях через Камберлендское ущелье в те времена, когда город Джефферсон был всего-навсего почтовым пунктом Чикасо, и купили у индейцев землю. Пустившие здесь корни семейства сначала разрослись, но потом постепенно их представители исчезли. Сейчас, сто лет спустя, в округе остался всего лишь один потомок этих трех семейств.
Им был Стивенс, потому что последний из рода Холстонов умер в конце прошлого века, а Луи, на труп которого Стивенс отправился взглянуть за восемь миль по июльской жаре, был не в счет, поскольку он, когда был еще жив, даже не знал, что он из рода Гренье.