
Стоял ясный день. Дали затянулись синей дымкой. За широкой равниной, там, где шоссе сворачивало и шло вдоль русла реки, Стивенс увидел магазин. Обычно он пустовал, но сейчас возле него виднелись сбившиеся в кучу легковые автомобили с откидным верхом, оседланные лошади и мулы, фургоны, владельцев которых он знал по именам. Они тоже знали его, из года в год голосовали за него и называли просто по имени, несмотря на то, что совсем не понимали его, точно так же как не понимали смысла и значения висевшего на его часовой цепочке маленького золотого ключика с тремя вычеканенными на нем греческими буквами «пси», «каппа», «бета»— символа старейшей всемирной студенческой корпорации.
Оказывается, покойник лежал не в магазине, а на расположенной неподалеку мельнице, перед распахнутой дверью которой чистые воскресные комбинезоны, белые рубашки, обнаженные головы и обожженные солнцем шеи, окантованные тонкой белой полосой бритые ради субботы затылки сгрудились молчаливой плотной массой. Они раздвинулись, чтобы пропустить его. Внутри стояли стол и три стула, на которых сидели два свидетеля и следователь.
Стивенс обратил внимание на мужчину лет сорока, державшего в руке чистый рюкзак из грубой мешковины, сложенный так, что он походил на книгу, и юношу, на лице которого были заметны следы усталости и какого-то безграничного удивления.
Лонни Гриннап, укрытый стеганым одеялом, лежал на низенькой платформе, к которой была привернута болтами небольшая мельничная установка.
