«И они таки не заложили там мины, … Трое наших парней спустились в подвал, чтобы ее взорвать. И что? Они там торчат с языком, прилипшим к заднице. А я тут кручусь… и это была трагедия!».

Это еще одна особенность свидетельств. Далеко не все, что негероическое, они–анти–героическое. Замечательная еврейская ирония, способность увидеть себя в смешном свете отмечает не только собеседников Групиньской. Так же полна самоиронии книга бесед Ханы Крал с Мареком Эдельманом, наделавшая много шума в Израиле в 1981 г. То, что позволяют себе бойцы и уцелевшие гетто, юмор в Катастрофу, ирония, самокритика лишь робко, «вокруг да около», помалу пробивается в нашу жизнь через обвинения в самоненависти, сквозь официально–скучную траурность и гром литавр и фанфар табельных церемоний. Как когда–то правда о войне пробивалась в СССР из густой тени мифа. Лишь в последнее время жизнь, а не смерть во время Холокоста пробивается к нам в научных работах, книгах или фильмах, как «Сладкая жизнь» Роберто Бенини. И разумеется, через прямую речь людей, правду которых лишь сейчас мы в состоянии услышать.

В книгах, интервью и рассказах подпольщиков есть что–то очень трогательное. Признанные герои – не казенные ораторы. Они говорят с читателем очень по–еврейски и совсем без патетики. Адина Билади–Швингер :

«Никакая смерть не стоит меньше. Любая смерть – не меньше, чем смерть героическая. Но когда умирают с оружием в руках, то часто не знают, что умирают. Преждевременная смерть всегда «лучше», потому, что «прежде времени» не думают умирать, а думают лишь о сражении».

Анка Групиньска – нееврейка и не прошла израильского «плавильного котла», не знает, а то и не хочет знать о еврейских кодах умолчания. Поэтому она спрашивает так, как еврейский интервьюер ни за что бы не спросил. Наиболее нерелигиозную из своих собеседников она спрашивает о религиозных евреях, шедших, «как стадо на бойню».

Адина Билади–Швингер:

«Ой, я вас прошу! Все шли как стадо на бойню! Варшавяне–поляки после восстания тоже шли, как овцы на бойню. Там было сто тысяч человек и лишь три жандарма. И никто не напал на жандармов. Потому, что жандармы были вооружены, а толпа нет. И этого было достаточно, чтобы пошли, как стадо. Как нечего делать, можно было напасть на жандармов и попробовать разбежаться. Вся Варшава так пошла…