Почему такие люди вдруг подняли голову, бросили вызов чудовищу и… уцелели? Ожидание исторической справедливости красной нитью проходит через все рассказы. Даже когда казнили коллаборационистов–евреев, даже когда похищали евреев, с целью получения выкупа. И особенно, когда удавалось расправиться с немцами. Не случайно, первая акция подполья стало покушение на главу еврейской полиции в гетто Юзефа Шериньского. Много нелогичных, а часто и совершенно нелепых демонстративных акций подполье делало исходя из романтической веры в историческую справедливость.

Связная гетто Бялосток Броня Клебански рассказала в воспоминаниях

Вокруг да около, не спеша, десятилетия собирались интервью. Очень разные люди говорят с нами со страниц книги. Разное поведение, разное отношение к жизни, разный язык. Анка Групиньска сохранила своеобразие языка рассказчиков. Со страниц книги звучит польский язык евреев: интеллектуалов с университетским образованием, простых людей из бедных семей, и тех, чьим разговорным языком был идиш, а польский – вторым, и тех, кто десятки лет живет в Израиле и говорит на иврите. Трудно сейчас разобраться, где польское, а где еврейско–польское у рассказчиков, которое трудно передать в переводе, а еще трудней объяснить тем, кто не знает или не помнит безвозвратно ушедший мир польского еврейства.

Шмуэль Рон говорит: «Если ты не способен убить кошку, то, что тут говорить о самообороне?».

Пнина Гриншпан–Примор: «Мало того, что еврей, так еще и оружием!».

Адина Билад–Швингер говорит простую вещь, которая даже через 50 лет существования Израиля не воспринимается спокойно:

«Польша – моя страна. Я говорю по–польски, думаю по–польски, чувствую по–польски. Несмотря на это я не ассимилированная еврейка. Я – польская еврейка».

Аарон Карми рассказывает о неудачной попытке заминировать здание: