«Земля евреев была между Вислой и Днепром. Ни в Америке, ни во Франции, ни в Англии не смогли создать еврейской культуры. Почему…Что такое народ? Народ – это люди, вместе создающие культуру и прогресс. Не обязательно, чтобы у них была общая идеология или религия. Есть в мире миллионы мусульман, а нет общей мусульманской культуры. У пяти миллионов евреев от Одессы до Варшавы была одна общая культура, даже одинаковые экономические условия. Ничего этого больше нет».

Эдельман полон презрения к коммунистическому режиму Польши, к сионизму, к Государству Израиль.

«Если они продолжат существовать, то там возникнет новый народ, новая культура, у которой нет ничего общего с Европой, с Шагалом, с Ицхок–Лейбуш Перецом

Но в чем смысл еврейства для командира восставших Марека Эдельмана? «Если считать себя европейским евреем, это значит, прежде всего, быть против власти. У еврея всегда есть сочувствие к слабым». Эдельман помнит старые счеты. Он все еще полон ненависти к правым еврейским политическим течениям в гетто и упорно называет «подлецами» и «фашистами» людей из ревизионистского движения «Бейтар», создавших маленькую, независимую организацию Еврейский Военный Союз – ŻZW[7]. Потом вдруг вспоминает лицо, даже имя одного из руководителей – Павел Френкель.

Из ŻZW никто не уцелел, чтобы рассказать о них. Анка Групиньска пишет: «ни один еврейский историк не хотел заниматься бейтаристами в гетто». Это неверно. В 1963 году о них вышла книга «Масада Варшавы». Там рассказывается о встрече руководителей разных групп в подполье. Встреча закончилась хватанием за пистолеты. Бейтаристы предлагали рыть пути отхода из гетто. Их заподозрили в намерении сбежать, когда официальная цель была героически умереть.