Во всех рассказах встает трагическая фигура легендарного Антека – Ицхака Цукермана, считавшегося в Израиле хранителем традиции восстания в Варшавском гетто. После войны Цукерман написал книгу, ставшей на время культовой, собирал музей в своем киббуце Мордей а–Гетаот[5]. Антек был слишком тесно связан с европейской культурой и не сумел вписаться в израильскую общественную жизнь. В конце концов, он спился и умер в приступе белой горячки в своем киббуце.

Вокруг да около, медленно и осторожно открывает автор тему. Прежде всего, открывает для себя. Речь в книге идет не только о дотошной документации происходившего в Варшавском гетто, но и обо всей истории польско–еврейских отношений, о великом феномене польского еврейства, исчезновение которого многие в современной Польше начали ощущать как польскую национальную трагедию.

Книга не только о восстании в гетто, но еще и ностальгия по богатой, многонациональной польской культуре, которая была, и которой уже нет. Тоска по Европе, куда Польша с большим трудом возвращается теперь. Ностальгия эта – настоящая причина, почему поляки сделали Марека Эдельмана героем культуры своей станы. Об этом Анка Групиньская рассказала в интервью газете «Аарец».

Сам Эдельман считает иначе. В интервью, открывающем книгу, он говорит:

«Интерес к евреям? Фу… евреи же отвратительные! Я не знаю, возможно, есть такой интерес. Но обратите внимание! Эта публика уже не знает евреев. Их уже больше нет».

Анка настаивает, – Но ведь есть интерес к прошлому.»

И Эдельман отвечает:

«Есть, но это экзотика. И такой интерес ни о чем не говорит».

Интерес к «еврейскому» в Польше огромен среди молодых ученых, среди студентов, читателей книг и просто в народе. Факт, что книга Анки Групиньской исчезла с прилавков сразу после выхода. Ивритское издание тоже не залежалось в магазинах.Групиньской нелегко с Эдельманом. Ему неинтересно рассказывать. У него нет сил, он уклоняется. Но среди сухой иронии и убийственного сарказма прорывается страстная любовь к своему народу: