Сегодня мало кто помнит таких авторов анти–хасидских манускриптов, как Мендель Лефин или Исаак–Бер Левинсон. Не зависимо от интеллектуальной ценности или накала сатиры, маскилим не нашли своего читателя за пределами узкого круга интеллигентов. Маскилим не услышали призыв писателя Исаака Каминера «Дайте нашим людям что–то теплое для утешения. Немножечко вина воображения, поэзии. С надеждой даже в слабом сердце можно вырастить силу. Остерегайтесь холодных блюд – ледяного критицизма старых еврейских традиций, холодных насмешек над еврейскими смыслами».

Зато многие сатирические песенки стали народными. Вот Ун аз дер ребе зингт — «Когда ребе поет, то все хасиды тоже поют, когда ребе прикладывается к чарке (а он частенько это делал), то и все хасиды за ним…» – весело распевают сами хасиды, да и все евреи. Песенка, написанная вероятно по случаю трагической известного хасидского проповедника Дер Люблинэр Хозе (Провидец из Люблина идиш.) Во время празднования Симхэс–Тойрэ (Ликование Торы – осенний праздник, отмечающий конец годичного цикла изучения Торы) в 1914 году ребе пояфвился перед народом и выпал из окна. Песенка–дразнилка, высмеивающая хасидов, якобы, бездумное, механически подражающее рэбе поведение стала теперь застольной в хасидских кругах. Огромное количество анекдотов тех времен (как приведенный нами в начале) живо до сих пор, и с удовольствием рассказывается как хасидами, так и их критиками потому, что парадоксальный и глубокий еврейский юмор, всегда был свойственный евреям по обеим сторонам баррикад, которые мы частенько выстраиваем между собой.

Просветители–маскилим создали еще одну проблему – они отрицали народный язык, на котором говорили евреи – идиш. В попытке позиционировать себя, они предлагали иврит, русский или немецкий язык. Значительно позже Шолом–Алейхем писал в своих воспоминаниях , что и для него, решившего стать писателем было две возможности – либо писать на иврите, либо по–русски. На идише все разговаривали, но никому в голову не приходило писать на идише – языке женщин и простонародья.