Лишь сионизм вдохнул живую душу в дело возрождения иврита, хотя и тогда дело пошло с трудом, пока у сионистов не появились механизмы принуждения, школьная система и авторитет власти. Народ не принимал нововведений. Герой Ильи Эренбурга Лазик Ройтшванец попадает в Тель–Авив, и первый раз его бьют за то, что он умеет разговаривать на идиш, а на святом языке умеет лишь молится. В конце повести он уже знал, что евреи умеют драться. И он бросился бежать, и бежал из последних сил, а в голове у него вертелась мысль: «Как тот голый еврей вокруг Рима…» Лазик умирает на пороге Пещеры Патриархов в Хевроне. Понадобился долгий путь нескольких поколений, чтоб иврит стал живым языком. Народ долго сопротивлялся нововведениям. Раввины, особенно хасидские, проповедовали на идише, учили на идише. Даже особого определения иврита, как отдельного языка народ не выработал. Гербраиш – название иврита, заимствовано в идише из немецкого языка. Священные языки – древнееврейский и арамейский были интегральной частью еврейского языка, священными языками молитв, Торы и Талмуда. Их не рассматривали, как отдельные языки. Идиш держался долго даже там, где казалось, его давно изгнали и забыли. Книга профессора Калифорнийского университета Беркли Яэль Хавер «Обязаны забыть» показывает болезненный путь «забывания» и вытеснения идиш в Израиле. Профессор Хавер признает историческую необходимость сионизма создать свой новый язык. Вместе с тем она показывает, что идиш жил, процветал и даже доминировал тогда, когда казалось, что иврит торжествует и властвует над всем. В первом ивритской городе мира – Тель–Авиве, где с идишем боролись не на жизнь, а на смерть, идиш, да еще пожалуй русский и польский, подспудно доминировали почти до самого конца 70–х годов. На идиш говорили дома, думали многие выдающиеся ивритские авторы. Поэзия Ури Цви Гринберга вся пронизана идишем. Он начинал, как идишисткий поэт–экспрессионист.