- Я имею ввиду правило, которое не обсуждается. Вот вы говорите, что это непозволительно говорить в нормальном обществе, а для многих этого мало, они не понимают - почему непозволительно.

- Да мне дела нет до каких-то плебеев, которых мамы с детства не научили, что Гитлер - это плохо. Я уже не говорю про Гальяно, который достиг многого и всё прекрасно знает.

- Глафира Юрьевна, понимаете, нельзя делать из трагедии отдельного народа, которая затронула всех, а в нашей стране тем более, культ, неправильно превращать трагедию в «священную корову». Это трагедия. Но во всём должна быть мера, иначе получается какой-то бумеранг.

- Это вы о Холокосте, Николай?

- Поймите, меня правильно, Глафира Юрьевна, я учился в советской школе от и до, там таких «священных коров» закладывали в сознание множество, а теперь они все разбиты, ни одной не осталось, а я ко всему относился с искренним и глубоким уважением.

- Я тоже, извините, училась в советской школе, каких таких «священных коров» вы имеете ввиду.

- Ну, в школе, разве не внушали?

- Не знаю, на математике нас учили математике…

- Я об идеологии, об отношении к революции, к Ленину, к прошлому и будущему.

- Да не задумывался никто об этом. В какой школе вы учились?

- В советской. И увидел, как легко люди забывают то, что обществом почиталось, как священное, не подвергаемое сомнению.

- Да как можно Холокост подвергнуть сомнению? - и Глафира Юрьевна тогда и сказала.- Вы страшный человек, Николай.

Как потом Коля не пытался объяснить, что он «не это имел ввиду», что он с лучшим другом порвал всяческие отношения, потому что тот верит в сионисткий заговор и ненавидит евреев, что сам Коля…- в общем, ничего не помогло, да и вечер был испорчен.