Коля шёл домой, внутренний диалог сам собой продолжался. «Что за глупость? Это же просто слова! Во время погромов надо доказывать свою принципиальность, а не за столом в суши-баре!»
С теми же чувствами, как тогда, когда Коля устроился и пришёл на работу, он сел за свой стол, только теперь ещё присутствовало чувства позора, хотя коллеги и виду не подавали. Даже Глафира Юрьевна с ним обсуждала рабочие моменты, казалось, как ни в чём не бывало. Но Коля не верил ничему.
А перед обедом Глафира …Юрьевна позвала его в свой кабинет:
- Зайдите, поговорить надо,- сказала она в трубку телефона.
Коле стало не по себе, и он, пытаясь взять себя в руки, рассеянно улыбнулся Петру Александровичу, мол, вызывают.
Глафира …Юрьевна сидела за столом, что-то смотрела на экране монитора, потом записала на бумажку и обратила свой взор на стоявшего в дверях Николая. Предложила сесть.
- Значит так, Николай. Скажу прямо, как человек, вы в моих глазах потеряли всякое доверие и уважение, но, как профессионала, я вас продолжаю ценить. Поэтому идите, работайте и это всё, что я могу для вас сделать.
Вечером Коля зашёл к старшей сестре. Шестнадцатилетний племяш, тоже Коля, «сидел» в социальной сети «В контакте».
- Николя,- Коля так звал своего племянника, иногда приговаривая «Анелька»,- ты знаешь, что такое Холокост?
- Холокост? … Не, не знаю… Группа, что ли, ваша древняя?…
Про русскую литературу.
Раньше он не любил телефонные звонки. Телефонные звонки приносили неприятные разговоры, новые проблемы, воспоминания, которых он знать не хотел. Теперь он задумывался реже. Жизнь стала меняться. С тех пор, как вышел из запоя.
А было страшно.
Однажды он очнулся в компании бомжей.