почерневшие - страшные лица.

Немногочисленная мебель была перевернула, все изгажено, затоптано. Везде валялись шприцы, жгуты, блюдца для героина, раздавленные ампулы из-под дистиллированной воды. И в центре этого разгрома сидело, обхватив колени, лохматое, грязное существо.

- Я не укололась... Не укололась, - слышался то ли хрип, толи стон.

Кто она - женщина, девушка, старуха? Да кто угодно. Спутанные волосы падали на лоб и на плечи. И закрывали лицо.

Арнольд схватился за горло, скривился - видно было, что его едва не стошнило, - и выскочил на лестничную площадку.

У Асеева, человека, которого такими картинками не проймешь, мускул не дрогнул. Нагнувшись над женщиной, он убрал с ее лица волосы, взял их в кулак, встряхнул. Скорее все-таки ей было не больше тридцати.

- Э, подруга, - бросил он.

Она посмотрела на него совершенно пустыми глазами. У фарфорового болванчика в глазах больше мысли.

- Слышишь меня? - спросил Асеев. Она огляделась. И вдруг истошно заорала:

-А-а!

Асеев залепил ей пощечину, и крик оборвался.

- Что тут произошло? - спросил он.

- Они... - девушка всхлипнула. - Они...

- Чем они обдолбались? - спросил я, тыкая носком ботинка в еще шевелящегося наркоша.

- Героином. А я - винтом... Они сдохли, да? Скажи, они сдохли? - Она вцепилась пальцами в рукав на пиджаке Асеева, начала приподниматься.

- Не трогай, - он брезгливо отшвырнул ее от себя. Потом нагнулся, поднял шприц, в котором оставалось немного прозрачного вещества - осторожно, боясь уколоться.

Уколоться шприцом, побывавшим в вене наркомана, - вечный страх, который и во сне преследует оперативника отдела по борьбе с наркотиками.

- Порченый героин, - задумчиво произнес Асеев, разглядывая на свет шприц.

- Сильно порченый, - кивнул я. - Четыре трупа.

- Вызываем "Скорую"?

- Ну не священника же...