— Ты не умеешь пользоваться своей скоростью. Посмотри на Стэна Мэттьюза. Он двигается к защитнику чуть ли не шагом, а затем делает рывок и оставляет его у себя за спиной. Ты же… ты, наверное, самый быстрый правый крайний в мире… но только без мяча.

Эти слова не смутили меня, и я предложил Джонстону попробовать включить меня в состав одного из клубов первой лиги. Вот тогда Джонстон и охладил мой пыл.

«Беда с тобой, да и с другими в том, что вас опьяняют слава и внешний блеск. Пойми, что в 24 года начинать карьеру профессионального футболиста слишком поздно. Тебе не понять, что нас ценят по последней игре и каждый раз мы со страхом думаем о том, что случайная травма может положить конец всему. А что тогда? Если профессионал протянул лет 12, то, считай, ему повезло. Ведь большинство из нас заканчивают свою карьеру на мусорной свалке, безработными. Значит, за 10 или 12 лет надо заработать себе на жизнь. На аплодисменты зрителей и на спортивные медали не проживешь и семью не прокормишь».

Сейчас Гарри Джонстона уже нет в живых, но голос его я слышу так же отчетливо, как и тогда, хотя прошло уже 36 лет. Но мне было всего 24 года, и я, как и все молодые, мало прислушивался к советам, даже самым мудрым. В 1945 году мне очень хотелось вернуться в спорт, ведь то был первый год мира.

Прошло почти 40 лет, но события той поры никогда не изгладятся из моей памяти. Да и не только из моей.

Шел победоносный, 1945 год. Закончилась война, люди, стряхнувшие кошмар фашизма, свободно вздохнули. Англичане праздновали Победу и Мир, а прием гостей из Москвы стал частью этого праздника.

Молодому поколению не всегда дано понять то чувство товарищества, которое родилось и закалилось в войне. В то время мне часто приходилось слышать о том, что советские футболисты заложили основы спортивной дружбы и товарищества между двумя странами, и основы настолько прочные, что, несмотря ни на что, дружественные отношения развиваются и будут крепнуть год от года.