- И что Серега?

- А что Серега, а что Серега? Разволновался сильно, бормотал все: "Кто же его предупредил, кто же его предупредил?"

- Интересное кино, - высказался Виктор. - Интересное кино...

Хоть возвращайся. Ах, как надо потрясти полкаша и мальчишку!

Лихтвагенщик вдруг хихикнул:

- Меня режиссер прогнал, а их, трюкачей этих, полковника и паренька, директор шуранул, - лихтвагенщик неумело изобразил директорский крик: "Чтоб ноги вашей не было! Мне, дураку, наука - не гонись за дешевизной! Лучше бы я Петьку Никифорова позвал, он хоть и дерет безбожно, но дело делает!" - И уже своим голосом: - Загнал их с конями в скотовозку и будьте здоровы, граждане хорошие.

- Интересное кино... - еще раз высказался Виктор. Теперь можно и не возвращаться. Если искать концы, то только в Москве.

- Полтора часа еще ехать, - сказал лихтвагенщик и зевнул во всю пасть, опять сильно ароматизировав атмосферу. Видно, притомился, потому что прикрыл глаза и привалился виском к оконной раме. С залихватским перебором стучали колеса электрички, убаюкивая лихтвагенщика. Он и заснул.

Виктор дождался, когда лихтвагенщиков сон стал необратим, поднялся со скамейки, достал с полки сумку и вышел в тамбур, прокуренный до ядовитости. Постоял, покурил, посмотрел через грязное до невозможности оконце на мелькавшие в сумерках серые березы, а потом направился в другой вагон.

Доехал до Каланчевки, так ему сподручней было.

Виктор как два года, был в разводе. Шикарную кооперативную квартиру в Гагаринском переулке, ныне имени Рылеева улица, мирно разменяли. Ему досталась однокомнатная квартира в облезло-белом двенадцатиэтажном бараке на улице Васнецова.

Вроде рядом, а неудобно. На трамвае доехал до олимпийского комплекса, а от него по Мещанской потопал пешочком.

Не любил он возвращаться в холостяцкий свой дом после долгого отсутствия.