Из низкого мягкого кресла, в которое погрузился Виктор, председатель Удоев виделся как бюст Героя на постаменте.

- В папочке не написано, есть ли у него какие-нибудь родственники?

Бюст с готовностью полистал папочку еще раз. На листочке автобиографии задержался.

- Нету у него никого. Сирота. Детдом, спорт, ПТУ. Потом армия, ВДВ, снова спорт, мастер по стрельбе, первый разряд по конному спорту. Да, судьба...

- И горевать некому, - сказал Виктор.

- Мы должны горевать. - Удоев назидательно поднял большущий указательный палец. - Человек погиб, человек!

- А мы ничего не знаем об этом человеке. Ничегошеньки. Скажите, а я могу повидать этого вашего отставного полковника и конюха? Они вроде вчера вернулись?

- Вернулись! Вчера! - радостно подтвердил Удоев. - Только повидать их никак не получится, дорогой!

- Как так? Ведь они у вас работают.

- Не работают! Не работают! - еще радостней объявил председатель.

- Как так? - тупо повторил Виктор.

- Конюх, мальчик этот, - впервые Удоев обнаружил свой акцент - в слове "мальчик" мягкий знак отсутствовал, - вчера прямо и уволился, напугался, значит, сильно. А полковник и не работал у нас никогда.

- Он же в съемочной группе как начальник трюкотряда числился.

- Правильно. Я его начальником послал. За Сережей присмотр обязательно нужен был. Сижу я, думаю - кого послать. И вдруг солидный человек приходит, на работу просится. Я его документы посмотрел, увидел, в каких он органах работал, обрадовался, и без всякого оформления направил на съемки. Как бы испытательный срок ему дал. А вчера он, когда вернулся, говорит: "Такая работа не по мне. Нервная очень". И ушел.