Посмотрев на правое предплечье Анохина – на нем была вытатуирована надпись ДКБФ, а чуть ниже помещено изображение оскаленной головы черной пантеры, – он покачал головой:

– Да нет… я вижу, ты совсем из других краев. Уж больно «тату» у тебя не типичное… Похоже на то, Анохин, что ты даже среди своих ребят чем-то выделялся, не так ли?

Один из сотрудников СИЗО протянул блондину пакет из плотной крафтовой бумаги, внутри которого, очевидно, находились сопроводительные документы на заключенного Анохина С. Н., адресованные руководству Вятского УИН.

Тот, присев на край стола, вскрыл перочинным ножом пакет и стал знакомиться с документами.

Анохин в эти минуты внешне выглядел спокойным; ему стоило сейчас немалого труда контролировать свои чувства и эмоции. Он заставил – нет, пытался заставить – поверить себя в то, что все происходящее вокруг не имеет к нему совершенно никакого отношения. Нет, это не он ощущал себя рабом, выставленным на продажу на невольничьем рынке, крепостным на помещичьих торгах-смотринах, несчастным негром в кандалах, к которому приценивается сразу пяток плантаторов… Определенно, это кто-то другой, потому что с Сергеем Анохиным случиться чего-либо подобного попросту не могло.

– Так… интересно, – пробормотал блондин, вчитываясь в текст одной из справок. – Все-таки на перепродаже «герыча» залетел… Любопытное дельце. Гм… странно, очень странно. Хотя, конечно, в жизни всякое бывает.

Отложив в сторону пакет, он в упор посмотрел на Анохина, причем взгляд его, скрытый отзеркаливающими темными линзами, расшифровать было невозможно.

– Вот смотрю я на тебя, Анохин, и не понимаю, – заговорил он, раздельно произнося каждое слово. – Ладно бы сам полез?! Жалованье у вас нищенское, это и ежу понятно. Допускаю, что надоело зажиматься, вот и захотелось бабок по-легкому срубить. Но зачем же ты подругу свою на столь гибельное дело подписал?