Марат бросился к Анъяру и громко заплакал. Анъяр положил голову на плечо Марату. Несмотря на раннее утро, сбежались соседи, окружили их.

— Смотри-ка, — говорили люди, — собака тоже плачет.

А ребята, радостно шумевшие, умолкли, обступили вплотную Анъяра и Марата, словно укрывая их от глаз взрослых. Бабушка тоже не могла сдержать слёз. Дед сходил в дом, принёс собаке намасленный блин, но та и не притронулась к еде. Забыв обо всех своих бедах, о своей серьёзности, о том, что она учёная, она словно опять стала щенком. Прыгала, обнимала Марата, ложилась, снова вскакивала, смотрела ему в глаза, как будто говорила: «Ну, давай, давай, я сделаю для тебя что-нибудь невозможное. Хочешь, я сейчас здесь за тебя умру?» Но Марат совсем этого не хотел. Он сам готов был сделать что угодно для Анъяра. Наконец он развеселился, щёки его разрумянились, он не мог отвести глаз от собаки и всё говорил:

— Глядите, глядите, какой он красивый! Как он высоко прыгает! Нет на свете такой собаки, как Анъяр!

— Молодец, Анъяр, недаром ты пограничник, — сказал дедушка. — Но где же ты был, что с тобой случилось? Вот рассказать-то и не можешь.

Ребята не спускали глаз с Анъяра.

Марат любил бродить по окрестностям и, случалось, уходил довольно далеко от деревни. Ранним росистым утром он вышел на берег большого озера, окаймлённого зелёными тополями и черёмухой. На берегу озера копошились утята, мягкие, как тополиный пух. Их было так много, что Марату издалека показалось, что вода сплошь покрыта этим пухом. Но когда он приблизился к берегу, то. увидел целую колонию утят. Они ныряли в поисках корма. «А где же их мамы?» — подумал Марат, разыскивая глазами взрослых уток. Но взрослых птиц не было, одни утята.