На месте ханских бань впоследствии строятся новые. И уже в «Казанской писцовой книге 1566—1568 гг.» значатся «на посаде 3 бани», «на Булаке 4 большие бани», «а сидят у тех бань целовальники на вере и банское забирают, а собрав отдают в государеву казну». Но в памяти людской еще долго отзывались отголоски былых ханских бань: название Даировой закрепилось за проложенной здесь новой улице, стали называть Банной улицу у нижебулачной мыльни. Даже заложенный на месте засыпанного в 1840 году Банного озера сад в одно время значился как Банноозерский.

Состоятельные казанцы предпочитали обзаводиться собственной баней. Свои мыльни строили также казанские монастыри и мечети, охотно предоставляя их «для приезжих людей» — купцов, военных, ремесленников. Услуга эта в конце XVI века стоила с человека по «полуденьге», т. е. полкопейки.

Конечно же, вряд ли могло обойтись без бани пятинедельное пребывание в Казани в ноябре–декабре 1638 года известного немецкого путешественника Адама Олеария, побывавшего перед этим с посольством шлезвиг–голштинского герцога в Персии. В его «Описании путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно» можно найти немало интересных наблюдений о народном «обычае мыться в бане». «Во всех городах и селениях у них множество общественных и частных бань, в которых всегда почти найдешь множество моющихся, — писал он с удивлением и нескрываемым восторгом, — и в бане, ложась на полках, велят себя бить и тереть свое тело разгоряченными березовыми вениками, чего я никак не мог выносить. За тем, когда от такого жару они сделаются красными и изнемогут до того, что уже не в состоянии оставаться в бане, они выбегают из нее голые, как мужчины, так и женщины, и обливаются холодною водою, зимою же, выскочив из бани, они валяются в снегу, трут им тело, будто мылом, и потом, остывши таким образом, снова входят в жаркую баню. Так как бани их обыкновенно устраиваются при реках или ручьях, то моющиеся в них из жару прямо бросаются в холодную воду».