И какой теперь смысл ежиться, бросая друг на друга смущенные взгляды? Сдержанно улыбнулись. И все же Роза произнесла:

— Фанис, отвернись, я стесняюсь.

— Сама тоже отвернись!

Снова замолчали. Но души их разговаривают, волнуются. Спиной ощущают робкое, стыдливое раздевание другого, легкое и какое–то по–новому таинственное шуршание одежды.

Когда зашли в баню, в лицо ударило сухим паром. Поначалу обжигало даже уши. Затем напитанный паром, пахнущий смолой воздух исподволь благостно стал проникать во все поры и клеточки тела. Стены из сосновых бревен изрядно накалились, рукой не дотронешься. Запотевший алюминиевый бидон наполнен до краев холодной водой. Окатив ею нижнюю ступеньку лестницы, присели. Пол бани чисто вымыт. Березовый веник, погруженный в таз, впитывает влагу, ждет своей очереди. На краю полки стоят ведра, эмалированные тазы. Был и еще один предмет: медный, похожий на музейный экспонат, кумган с длинным, изящно выгнутым носиком и жестяной ручкой. Короче говоря, все это готово обмыть, ополоснуть, очистить, освежить тебя…

— Пора пускать пар, — всполошился Фанис и, стараясь не обжечься, открыл дверцу печи. Плеснул на камни ковшик воды. Со свистом рванул пар. Размякший в тазу веник перешел в руки Фаниса, который стал, следуя данному когда–то Закирзяном–абый совету, махать веником в разные стороны, гнать воздушный ток к дверям. Это проделывалось, чтобы избавиться от угара, смягчить банный воздух. Еще один ковшик с водой — хоп!..

— Давай–ка, в первую очередь тебя попарим.

— Ой, такая жарища…

Фанис отхлестал Розу веником от плеч до пяток. Усердно, так, чтобы запах вплетенных в веник душицы и крапивы пропитал кожу. Роза не вытерпела, выскочила в предбанник и шлепнулась на скамью. Долго отдыхала, переводя дух. Тело после такой пропарки легко дышит. Непередаваемо состояние невесомости… Время словно остановилось.