Ресурс их рабочей силы исчерпывался возрастом, после чего, отбыв с накопленным капитальцем на свои бедные отчизны, они могли в относительном достатке встретить старость, уступив свое место поколению иных временщиков. Будущее в этой стране принадлежало исключительно праворожденным в ней, иные, бесправная обслуга, о таковом даже не мечтали. Впрочем, здесь существовала и иная категория чужаков, строящих в аравийских песках свое грядущее благоденствие: американцы. Этим позволялось все. Их насосы выкачивали из недр нефть, их перегонные заводы вырабатывали из нее бензин и масла, их банки вливали сюда властительные деньги, и потому бесплодная земля цвела мириадами цветов. И все поклонялись им. Ибо каждый раб, имея свой кусок хлеба, который не давала ему родина, получал его благодаря заокеанским властителям мира.

Абу полагал, что Эмираты представляют собой гигантский амортизатор всякого рода глобальных мусульманских волнений. Они отвлекали на себя негативные энергии беспросветности и голода, преобразуя их в устремление заработка и привычность к дисциплине. Исламская деспотия и американский рационализм держались здесь рука об руку, процветая и возвышаясь на живом благодарном фундаменте покорного и услужливого плебса. Воспринять эту гармоничную модель и последовать ей диктатору Саддаму мешали амбиции.

Жена Абу − Мариам, впервые выехавшая за границу, была потрясена разноцветьем нового, чистого города, его спокойствием и повсеместными благами.

− Я − в сказке, − благодарно сжала она руку Абу, шагая в блистании золота, завалившего витрины целой торговой улицы. − И какие здесь приветливые люди…

Да, здесь обретались счастливчики, приехавшие за долларом, эквивалентом их последующих судеб, из глуши дальних поселений, из серых городов, куда им надлежало вернуться чванливыми и богатыми, сделав заветный прыжок через пропасть, отделяющую раба от господина. И они предвкушали эту заветную трансформацию.