Плохо я, однако, о нем думал. Только на третьи сутки пес пришел, а вернее, притащился домой худой, замызганный и совершенно измученный. После дня отдыха все повторилось и повторялось ежедневно почти неделю, но на ночь Валет в лесу больше не оставался и «пас» своих подопечных лишь в течение дня. Наконец, он, видимо, понял, что лоси мне не нужны, что я их не стреляю и, следовательно, гоняться за ними нет смысла.

Валет достался мне уже работающим и приученным к порядку псом. Хлопот с ним было мало: он был послушен, очень спокоен и сообразителен. К посторонним людям был доброжелателен, но ненавязчив. С другими собаками сам в драку никогда не лез, но, если на него нападали, учинял агрессору жесточайшую трепку, однако и здесь соблюдал некий кодекс рыцарства: поверженного на землю противника уже не грыз и, постояв над ним, отходил прочь.

Как-то в Эвенкии я был свидетелем просто поразившей меня сцены. Стоя на улице, я разговаривал с приятелем, а Валет сидел рядом, когда с огородов появилась собачья свадьба. Впереди бежала виновница торжества, рядом с нею Тарзан, принадлежавший как раз моему собеседнику, а дальше пестрой сворой следовали десятка полтора «ассистентов». Тарзан был крупным, очень ладным кобелем, державшим в страхе и беспрекословном подчинении всех куюмбинских псов. Я засуетился, пытаясь взять Валета на привязь, но не успел. Рыжая прелестница уже вертелась вокруг него и была явно не прочь присоединить его к своей свите. Валет встретил ее очень галантно, но тут между ними втиснулся Тарзан и оба кобеля застыли в полной неподвижности. Не было ничего столь характерного для ритуала собачьих встреч: ни рычания, ни вздыбленной шерсти, ни взаимного обнюхивания. Оба просто стояли бок о бок и не шевелились.

Вмешиваться было поздно, так как мы только спровоцировали бы начало драки. Сучка, повиливая хвостом, смотрела на соперников, а все ее спутники расселись кругом, видимо, не смея вмешиваться в назревающий конфликт. Я не выдержал: