— Слушай, Валентин, они же сейчас сгрызутся!

— Не замай! Может, обдумаются, а задерутся — растащим.

Рыжая искусительница, наверное, решила, что события развиваются недостаточно динамично и попыталась подогреть страсти. Однако стоило ей приблизиться к соперникам, как Тарзан вдруг показал зубы, но не Валету, а ей, оттолкнул ее плечом и так, отталкивая и скалясь, погнал прочь, а за ними последовали и остальные. Валет остался с нами.

Валентин мне подмигнул и засмеялся.

— Видал? А ты говорил задерутся. Нет, паря, у них тоже мозга работает. Тут ведь кто кого — еще бабка ворожила, легко не управишься. Вот, значит, и решили — не заводиться. Нам бы при этих кобелях в одной избушке жить-промышлять, так и без заботушки!

Нужно думать, что внутренняя сущность ситуации была в этих словах изложена правильно.

Итак, повторяю, что в быту Валет мало осложнял мне жизнь. Тем не менее одним из самых невообразимых скандалов я обязан именно ему. В нашей охотустроительной партии работал некто Казачков — личность, мягко говоря, мало симпатичная. По специальности он был лесоводом, но на этом поприще особых лавров не стяжал и его присоединили к нам. То ли наше лесное начальство посчитало, что в примитивном деле (каким этому начальству представлялось проектирование охотничьих хозяйств) сойдет и такой специалист, то ли его просто некуда больше было пристроить, но, так или иначе, он работал с нами. Собак он совершенно не переносил, боялся и постоянно читал нам лекции о бешенстве, чесотке, глистах и эхинококке. По вечерам он демонстративно обследовал собственное пузо, выискивая на нем признаки «собачьей парши».

В какой-то день Валет придушил большого черного хоря. Я снял шкурку, а тушку выкинул за забор в кусты. После этого пес ежедневно туда наведывался: наверное, проверял, до какой стадии разложения дошел его трофей. Когда же последний «созрел», Валет в нем извалялся и, «надушившись», никем не замеченный, пробрался в дом и залез под кровать спавшего Казачкова.