— Все эти чудесные доказательства принято теперь считать апокрифическими, — вставил я.

— Неужто они стали таковыми лишь в силу своей древности? Тогда вспомните об оракулax, продолжающих звучать и в наши дни.

— И где же они звучат?

— В Париже.

— В Париже? — воскликнул я.

— Да, в Париже, — повторил граф. — Как вы, мастак по части библейской истории, можетe этого не знать? Разве не вопрошаем мы оракулов в бокале с водой или в пруду, не обращаемся к оракулам воздушным при помощи зеркал? Разве не случается нам таким образом отыскать потерянные четки или вернуть украденные часы? Разве не узнаём мы с помощью всего этого новости из дальних стран, не видим тех, кто находится далеко от нас?

— Хе-хе-хе, сударь, что за сказки вы мне называете?

— Никакие это не сказки, — возразил граф, — я говорю лишь о том, что происходит каждодневно и чему нетрудно найти тысячи свидетелей и очевидцев.

— Не верю я ничему этому! Уж если наши судейские чины готовы покарать любой невинный поступок, то идолопоклонства они и подавно не потерпели бы…

— Скажите пожалуйста какая прыть! — прервал меня граф. — Во всем этом не так уж много чертовщины, как вам кажется. Провидение не допустило бы утраты человечеством тех остатков Философии, что уцелели после прискорбного крушения Истины. Если нам удалось сохранить хоть какую-то память об устрашающей силе божественных имен, то не станете же вы утверждать, будто мы утратили почтение и благоговение к величайшему из них — имени Агла, с помощью которого творятся все эти чудеса, даже если оно призывается невеждами и грешниками, не говоря уже о настоящих каббалистах? Если бы вам захотелось убедить ваших ученых мужей в истинности пророчеств, достаточно было бы, призвав на помощь все ваше воображение и вашу веру, обратиться лицом к востоку и громко произнести имя Агла…