— Я вас понял, — прервал меня граф, — то были сильфы, о которых я вам когда-нибудь расскажу; это порода воздушных существ, иной раз навещающих Философов, дабы растолковать сочинения Аверроэса, в коих они прекрасно разбираются. Кардано поступил безрассудно, обнародовав этот случай во всех подробностях; он нашел запись о нем в бумагах своего отца, принадлежавшего к нашему сообществу. Видя, что сын его — прирожденный болтун, отец Кардано решил не открывать ему никаких важных секретов, позволив забавляться обычной астрологией, которая не помогла ему предсказать свой собственный печальный конец. Этот негодяй и повинен в том, что вы оскорбили меня, приняв за сильфа.

— Я вас оскорбил? — воскликнул я. — Неужто, сударь, вы считаете меня столь неучти вым, чтобы…

— Я не сержусь на вас за это, — снова прервал меня граф, — вы не обязаны знать, что все эти стихийные духи состоят у нас в учениках; что они безмерно счастливы, когда мы снисходим до того, чтобы чему-то их научить; наименьший из наших Мудрецов куда ученей и могущественнее, чем все эти крохотные господа. Но мы поговорим обо всем этом когда-нибудь в другой раз; сегодня я доволен уже тем, что увиделся с вами. Постарайтесь, сын мой, достойно подготовиться к принятию света каббалистических истин; час вашего возрождения близок, оно обновит все ваше существо. Горячо молите Того, Кто властен создавать новые души, чтобы Он даровал вам такую, которая была бы способна постичь те великие тайны, что я намерен вам открыть, а также чтобы я не умолчал ни об одной из них.

С этими словами он поднялся и, не дав мне возможности ответить, обнял меня:

— До свидания, сын мой, теперь мне надо повидать моих собратьев, обитающих в Париже, после чего я дам о себе знать. А пока бодрствуйте, молитесь, надейтесь и поменьше болтайте.

Сказав это, он вышел из библиотеки. Провожая гостя, я посетовал на краткость его визита, на то, сколь поспешно он меня покинул, позволив лишь мельком увидеть одну из искр светильника его мудрости. Любезнейшим тоном уверив меня, что я ничего не потеряю от ожидания, он сел в свою карету, а я вернулся к себе в состоянии невыразимого смятения.